Головна Головна -> Твори -> Краткий пересказ сборника стихотворений «Cancionero general ele Baena»

Краткий пересказ сборника стихотворений «Cancionero general ele Baena»



В течение всего XIV столетия это чуждое влияние, не ослабевая, действует на дух и язык кастильской литературы. Вдохновенная, часто необузданная поэзия трубадуров сменяется умеренной, ограниченной известными правилами, введенными с учреждением академий Веселой науки (Gaya Sciencia) и Тулузских Флорийских Игр (Jeux Floranx). Сначала Барселона, a за ней и Тиракона Тарагона последовали примеру Гасконского города, и вот эта-то деланная поэзия, или, лучше сказать, пародия на нее, с той поры, к сожалению, проникла в Кастилию, сообщив ложное направление и уму ее, и фантазии.

Сохранился особый сборник стихотворений того времени, озаглавленный el Cancionero general ele Baena, и как все это уже далеко от той свежей поэзии, какой проникнуты песни o Сиде! Искусственность, вычурность, поддельный пафос – сменили искренность чувства и простоту его выражения. Хотя во внешней форме замечается значительное усовершенствование, больше связи и выдержки в стихах, но за то насколько меньше в них жизненной правды и действительного одушевления!

С воцарением Хуана II (1406-1454) увлечение литературой охватило почти всю испанскую аристократию. Наиболее крупные, выдающиеся писатели группируются около трона, дворец, принявший характер академии, сохраняет его в течение полувека, и мы видим, как те же именитые сановники, что добивались почестей исключительно на военном поприще, с оружием в руках, теперь мирно состязаются на литературных конкурсах, стремясь к иной, более возвышенной славе. Дон Энрике де Вильена, гросмейстер ордена Калатравы, и маркиз де Сантильяна принадлежали к числу самых значимых людей в Испании, на них было возложено большое бремя административных и политических дел, но это однако не мешало ни тому, ни другому горячо отдаваться литературному труду.

Правда, что общее настроение той эпохи было особенно благоприятно литературе, так же сильно увлекавшей почти всю Европу. Это именно то время, когда создания Данте, Петрарки, Боккаччо быстро распространялись из Италии по всему свету, когда каждый язык латинского происхождения стремился приблизиться к этим великим образцам. Одновременно и лучшие произведения древнего языческого творчества выступили вдруг из мрака забвения и стали прививаться европейским странам, всюду возбуждая горячий энтузиазм. Испания не оставалась безучастной во всем этом великом умственном движении, именуемом эпохою Возрождения; в среде своих высших образованных классов она жадно поглощала массу разнородных книг, разом пущенных в обращение; но для нас и до сих пор остается еще вопросом нерешенным, – не лучше ли было бы для нее, если бы она самостоятельно развивала свою национальную силу, не подчиняясь чуждому влиянию? Все эти иноземные нововведения своим непрерывным воздействием мешали правильному ходу ее собственного развития, и, считая невозможным достигнуть того совершенства, какое представлялось ей в творчестве других наций, она заразилась недугом подражания во всех отраслях своей литературы, – не создавала, a лишь рабски повторяла на своем языке чужие мысли, чужие создания.

Наиболее ярким примером такого народного обезличения является Хуан де Мена, один из лучших писателей того времени. В своей обширной эпической поэме Лабиринт, он видимо идет по следам Данте, но, не смотря на несомненное богатство фантазии, из всех его усилий ничего не выходит, – не только грандиозного, но и просто заслуживающего внимания, кроме разве двух эпизодов, не лишенных еще некоторого драматизма.
Вот и все, что мы можем сказать o лучшем из поэтов времен Хуана II. Маркиз де Сантильяна также не оставил о себе ни одного действительно замечательного памятника в испанской литературе. Очевидно, стараясь блеснуть своей эрудицией, он всюду цитирует древних авторов, вводит в свои произведения массу мифологических имен, a вместе с ними много скуки и темноты. Только там, где этот писатель перестает драпироваться мантией ученого и нисходит в область действительной, обыденной жизни, его творчество оживляется поэтическими проблесками, но, к сожалению, он слишком редко спускался со своей ходульной высоты, считая это унижением истинной поэзии.

Вот одна из его песен в этом простом роде, особенно популярная в Испании:
Это подражание провансальским поэтам, образец первобытной древней кастильской песни, не поддающейся переводу на другой язык.

Moza tan fermosa
Non vi en la frontera
Como una vaquera
De la Finojosa.

Faciendo la via
De Calatraveño
A Santa María,
Vencido del sueño
Por tierra fragosa,
Per di la carrera
Do vi la vaquera
De la Finojosa.
En un verde prado

De rosas ê flores
Guardando ganado
Con otros pastores.
La vi tan fermosa
Que apenas creyera
Que fuese vaquera
De la Finojosa.

Non creo las rosas
De la primavera
Sean tan fermosas,
Nin de tal manera,
Fablando sin glosa,
Si antes supiera
Daquella vaquera
De la Finojosa.

Non tanto mirará
Su mucha beldad
Por que me dexará
En mi libertad.
Mas dixe, donosa,
(Por saver quien era)
Docnde es la vaquera
De la Finojosa?

Bien como riendo
Dijo: “bien vengades:
Que ya bien entiendo
Lo que demandades:
Non es deseosa
De amar, nin lo espera
Aquesa vaquera
De la Finojosa.

Маркиз де Вильена, бесспорно, остается самой крупной и яркой фигурой этого периода: он создал коллегию “Веселой Науки” в Сарагоссе и, пользуясь неограниченным влиянием при обоих дворах – лимузенском и кастильском, намеревался уже основать другую – в Толедо, но смерть не дала осуществить этот замысел. Его кипучая деятельность не ограничивалась одной литературой: постоянно покровительствуя Мациасу и другим поэтам, сам переводя Энеиду и Божественную Комедию, маркиз де Вильена в тоже время с увлечением занимался точными науками и преимущественно химией. Очень может быть, что он впадал при этом в астрологию и в алхимию, но ведь и сегодня остается не выясненным с достоверностью, сколько было истинно научного и сколько шарлатанства в трудах тех людей, над которыми тяготело обвинение в чернокнижии, особенно когда они слишком заметно возвышались над низменным уровнем общих познаний. Маркиз де Вильена слыл между своими современниками образцом действительно ученого мага, он являлся для Испании чем-то вроде доктора Фауста, но что именно было выработано им, для нас, к сожалению, осталось неизвестным. После его смерти (в 1434 г.), все найденные y него книги и бумаги были сожжены, для потомства погибли навсегда плоды многолетних научных трудов этого замечательного человека, a между тем судьба дала ему возможность овладеть всеми знаниями, какие существовали в те времена, и конечно он должен был способствовать их дальнейшему развитию.





Схожі твори: