Головна Головна -> Твори -> Книга Энтони Берджесса «Заводной апельсин»

Книга Энтони Берджесса «Заводной апельсин»



Хотя в литературных произведениях полным-полно сцен с жестокостью и насилием (что поделаешь, любит народ читать про кровь), книг, которые посвящены собственно теме жестокости, не так много. Обычно насилие выступает в тексте как иллюстрация к идее, фон, обрамление. Нередки случаи, когда кровавые сцены добавляются в книгу как самоцель (особенно в так называемых “остросюжетных” произведениях). В этом смысле отличительная черта “Заводного апельсина” состоит в том, что в книге, помимо всего прочего, исследуется сама жестокость, её природа. Конечно, автор не ограничивает своё творение этими рамками, однако эта тема находится на переднем плане. Как пишет сам Берджесс в предисловии, идея “Заводного апельсина” зародилась у него после поездки в Петербург, где он убедился, что детская жестокость – явление международное.

Книга написана от первого лица – от имени подростка по имени Алекс, который живёт в большом городе, напоминающем Лондон. Точнее, Лондон альтернативного мира. Город Алекса во многом похож на индустриальные мегаполисы начала ХХ века, но имеются и существенные различия – в первую очередь в социальном устройстве. Особо ничем полезным наш Алекс не занимается: знай себе топчется по вечерам в барах со своими koreshami, попивает молоко с кое-какими бьющими в мозг добавками, ну а потом, ближе к ночи, когда молоко возымеет действие, компашка идёт гулять по задворкам – “делать toltshok первому встречному hanyge, obtriasti его и смотреть, как он плавает в луже крови”. А когда это занятие надоедает, и кулаки устают танцевать на живой плоти, Алекс отправляется к себе домой, к любящим родителям – лечь на кровать и перед сном понежиться на волнах любимой классической музыки…

Но однажды во время очередной гулянки веселью приходит конец. Алекса отправляют в тюрьму за убийство. За решеткой, где теперь Алекс будет обитать, тоже царят порядки, как нельзя лучше отвечающие духу произведения. Например, там применяется довольно необычная методика обращения заключенных к добру и раскаянию в содеянном. Из исправительного учреждения Алекс выходит другим человеком, которому претит само слово “насилие” – но означает ли это, что он ступил на правильный путь? Или то “добро”, которое в него насильно впихнули – не более чем искусственная деталька, делающая из человека нечто неживое, механическое, напоминающее маленький уютный заводной апельсинчик?..

Стилистически роман напоминает Над пропастью во ржи Сэлинджера, но обладает рядом характерных особенностей. Во-первых, это, запоминающийся “молодёжный” сленг, на котором изъясняется Алекс. Англичанам сложно будет разобраться в незнакомых и странно звучащих словах, которые часто напоминают лишь нагромождение букв, но наш соотечественник быстро раскусит, что к чему: большинство “модных” словечек Алекса – это транслитерация русских жаргонных слов с тем же смыслом. Догадайтесь-ка с первого раза, что означают слова kisa, shtuka и vrazdryzg? 🙂 Во-вторых, это сам мир романа, который выписан настолько мрачным, гротескным и перекошенным, что в итоге даже начинает казаться пугающе реальным. Главный герой на протяжении книги меняется – претерпевают метаморфозы его убеждения, воззрения и поведение, но мир романа остаётся застывшим от первой страницы до последнего и не желает никак реагировать на взросление Алекса. Именно этот факт оказывал на меня особо давящее впечатление во время чтения. Но книга всё же сильная, и прочесть её стоит – хотя бы для того, чтобы понять смысл красивого и точного образа оранжевого механического фрукта.





Схожі твори: