Головна Головна -> Твори -> Сценическая литература Испании

Сценическая литература Испании




Гений испанского творчества, так ярко проявив себя в создании Дон-Кихота, избрал еще иное поприще, где ему удалось подняться в самую высшую область искусства.  Это поприще – сцена. Тому, кто в своих воззрениях руководится еще узкими рамками поэзии Буало, может показаться ересью возвеличивание таких писателей, как Лопе де-Вега, Кальдерон, Тирсо де-Молина, Аларкон, Морето и Рохас, – чьи произведения более восьмидесяти лет (1600-1680) возбуждали энтузиазм испанского народа. Но мы, к счастью, уже далеки от этой старой, шаблонной мерки, что подводила всю литературу под один общий тип, не принимая во внимание ни различия народов, ни степень цивилизации. Никогда не следует забывать, что в основе человеческих страстей лежат те же своеобразные особенности, как и в темпераменте, и в характере известного народа: одно и то же чувство ревности, например, проявляется совершенно различно y южан и y северян, немцев, или англичан, никогда не чувствует и главное – никогда не действует так, как андалузец, или сицилиец, a утонченно цивилизованный, но пылкий, изменчивый парижанин во многом разнится от сурового, стойкого, рассудительного швейцарца, сумевшего твердо установить свободу в своих родных горах.

Итак, судить o сценической литературе какого-нибудь народа, не проникнув, прежде всего, в глубину его характера, не изучив всех его душевных свойств, значило бы, наверное, прийти к самым неосновательным, ошибочным заключениям.

Лопе де-Вега и Кальдерон имели в виду исключительно свою национальную публику, – фанатически-страстную, полную жизни, честолюбивых желаний и предрассудков, готовую увлечься всяким ярким образом, одинаково поддающуюся как ощущениям ужаса, отвращения, так и симпатиям, отзывчивую на все великое и героическое. Вот почему самые крайние черты, самые невозможные характеры, массой заполоняют воображение испанских драматургов; в своем стремлении к высокому они не боятся перейти границы, нарушить чувство меры, потому что знают, к кому обращаются, и заранее уверены в полном сочувствии со стороны тех людей, чья жизнь проходит среди еще более необычайных приключений. A какое влияние они должны были иметь на молодежь! Она вся проникалась горячей жаждой изображаемых перед ней подвигов, мечтала даже превзойти их в будущем. Так можно ли удивляться, что испанские драматурги говорят особенным языком, не похожим ни на придворный язык времен Людовика XIV, ни на тот, к которому привыкла наша современная денежная аристократия?

Действие, движение преобладают в драмах Лопе и Кальдерона, как они преобладают и в самом испанском обществе в течение всего XVI столетия. Так и видно, что авторы и публика, перед которой разыгрываются их пьесы на сценах dêla Cruz и del Principe, – составляют одно целое, что в них течет одна и та же кровь, согретая лучами кастильского солнца. Действительно, разве это не дети одной и той же страны, где Игнатий Лойола и св. Тереза так легко вербовали своих фанатических воинов, проникнутых энтузиазмом и жаждой борьбы? Разве испанские драматические писатели сами не были заражены общим духом инквизиции, т.е. не смешивали в своих понятиях, заодно со всей нацией, пламенную преданность вере и отечеству с неукротимой ненавистью к реформации и ко всякой ереси?

Поэтому, не ищите в их произведениях ни строгого анализа, ни рассудительных выводов, ни глубоких знаний, это не их поле, не его они возделывают замкнутые в своем внутреннем мире, они воспроизводят только то, что сродни их душе: солнечный жар, жизненную деятельность природы, мистическую красоту, пламенные страсти и желания, – словом, все то, что представляется им в действительности, a не в отвлеченном мире идей.

Мы, сторонние наблюдатели, можем только любоваться ими, как ярким, своеобразным проявлением человеческой природы, но уж никак не видеть в них образцы, достойные подражания, потому что желать уподобиться им значило бы желать того же социального строя, какой существовал в Испании XVII века.

Сохрани нас Бог от такого желания! Мадрид той эпохи был в Европе каким-то притоном и рассадником авантюристов. Правда, рядом с диким фанатизмом, в испанском народе таилось много хороших, симпатичных черт, служащих украшением человечества: беззаветная отвага, мужество, готовность к самопожертвованию, дух дисциплины и выносливости, необходимый для одоления препятствий, – вот те свойства, которые, впрочем, отличают всякую нацию, стремящуюся господствовать над другими. Только целая нация еще больше, чем отдельная личность, должна быть достойна скипетра, чтобы удержать его в своих руках, a какие же добродетели прочны, какие доблести не остаются бесплодными там, где всякая свободная мысль подвергается более жестокому наказанию, чем величайшее преступление? Поэтому, как ни привлекательны все эти благородные порывы великодушия, чести, самоотверженной любви, которыми полны испанские драмы, мы все-таки не можем не замечать, что из за них постоянно просвечивает ненавистный костер Торквемады, – так что вся эта эпоха блестящего творчества испанского гения, которое послужило образцом нашим Корнелям и Мольерам, к несчастью, также может быть названа эпохой auto-da-fê.

Одно только составляет неотъемлемую честь и славу испанского театра, – это его самобытность, свободная от всякого подражания древним, или иностранным литературам, он вышел и развился из недр самого общества, изображаемого им. Время и происхождение лучших сценических произведений дают основание утверждать с полной уверенностью, что испанский театр не только не заимствовал y Франции и Англии, а, напротив, сам наделял их неисчерпаемым обилием идей и сюжетов. Достаточно одного названия наших знаменитых пьес, чтобы видеть, откуда они появились y нас: Сид, Дон-Жуан, Лжец, – все это взято с испанской почвы, но вместе с тем ничто так резко не выказывает различия в характере двух наций, как эта различная обработка одних и тех же сюжетов: все, что нравится здесь, не понравилось бы там, и наоборот.

Говорят, что начало испанскому театру положила церковь, однако это не совсем так. Конечно, autos sacramentales (Игры тела Христова, – один из видов духовной драмы, основанной на библейском сказании, христианской аллегории, или церковной морали, и стоявшей в тесной связи с богослужением (Шерр).) могут быть признаны одним из источников национальной драмы и комедии. Духовенство в этом случае ловко воспользовалось остатками древних языческих празднеств и постаралось заменить многочисленные мотивы мифологии сценами из христианских преданий. Но помимо этих религиозных пьес, соответствующих нашим мистериям, существовали еще и другого рода сценические представления, из них укажем, прежде всего, на пастушеские диалоги Хуана де ля Энсина, потом на известную повесть в диалогах под названием Целестина, где впервые появляется, часто повторявшийся с тех пор в испанской литературе, тип старой колдуньи, покровительницы влюбленных, затем – на коротенькие сцены (pasos, coloquios) между лицами из так называемого отребья общества, – и наконец, уже на настоящие пьесы севильского золотобита – Лопе де Руэда (1544-1577), того, что, по словам Сервантеса, первый облек испанскую комедию в богатые, роскошные одежды. Как приезжий из другого города, Лопе де Руэда не встречал вмешательства со стороны духовенства в свои старания позабавить публику, он сам сочинял, сам же разыгрывал свои пьесы на мадридских площадях, и нечего говорить, что эти произведения несравненно больше привлекали публику, чем все мистерии и нравоучительные сцены, крайне скудные по содержанию и по смыслу.

Надо заметить, что в наиболее просвещенных классах общества, уже знакомых с образцами классических трагедий, было стремление ввести в испанский театр сценическую литературу Рима и Греции. Множество пьес, написанных явно в подражание Теренцию, Плавту, даже Эврипиду и Софоклу, несомненно свидетельствуют об этих попытках но их влияние было так незначительно, так мимолетно, что оно скорее способствовало очищению и развитию национального театра, чем изменению его характера и условий.

Первые пьесы, уже вполне заслуживающие этого названия и привлекшие внимание соседних наций, появились не на мадридской сцене. Валенсии выпала честь опередить столицу на этом поприще и выставить на исходе XVI столетия трех замечательных драматургов, из которых Гюильен де Кастро, написавший знаменитую драму “Молодость Сида”, послужил образцом для нашего Корнеля.






Схожі твори: