Головна Головна -> Твори -> Религиозность времен атеизма: «Сентиментальная история» Николая Волнового

Религиозность времен атеизма: «Сентиментальная история» Николая Волнового




Одним из живучих суеверий современных людей является фанатичная вера в «прогресс» – технологический, социальный, моральный. Много просвещенных и мыслящих людей упрямо игнорирует доказательства всесторонней деградации мирового сообщества. То же самое касается и каждого человека. Как сказал Гейне, «человечество идет вперед, человек остается на месте». Следует осмотреться немного назад, чтобы убедиться в постоянстве человеческих нужд, в том числе и религиозных. Для этого следует проанализировать свидетельства того времени, например, художественные произведения.

В основе рассказа Николая Волнового – «сентиментальная история» Бянки. Эта женщина представляет новый тип украинского человека – человека пор «активного романтизма» или «романтики витаизма». Это сильная, волевая натура, которую не удовлетворяет будничное существование. К поклонению революции ее «навел» брат, который погиб на фронте. Это было «дикое и тревожное время, когда люди ходили голодные и были великанами и богами», но в мирное время идея мировой революции не способна наполнить человеческую жизнь. Комсомольская (или, по старому, комольская) ячейка в ее селе разъедает формализм и «новая дичавина… азиатчины» (намек на вторичность, унижение украинцев русской компартией, об этом также писал Борис Антоненко-давидович в повести «Смерть»), и набожное отношение Бянки к прежним идеалам не находит поддержки: «Мне была открыта дорога в комолую, но я решительно отказалась вступить туда. Меня ненавидели за это, так как знали, почему я стою в стороне. (…) Я помнила, сколько отважных помольцев погибли во времена гражданской войны, и зачастую где-то в душе прославляла этих неведомых героев».

В поисках смысла своей жизни, она оставляет семью, едет в город и там настойчивой работой обеспечивает себе бытовую свободу. Она ищет тех «великанов и богов» – надлюдей, которые были бы образцом для нее и ее обществом, фактически, ищет коммунистических «святых». Но встречает только усталость и разочарование: «…Я вам завидую потому, что вы (Бянка) человек нового поколения, и для вас наши терзания – пустой звук. …Дело в том, что вы никогда не были в роли Евы, и вы никогда не сможете заскучать за раем, как я и тысячи нас, надломленных людей гражданской войны. (…) Бог мой, вы и не воображаете, какая это прекрасная страна. Под ее солнцем не только внутренний мир каждого из нас превращал и делал нас идеальными, и мало того, мы физически перерождались. Клянусь вам! Даже физически это были образцовые люди».

Современный город – царство плоти и разврата. Делопроизводитель Кук  не готов поддержать Бянку своей ответственностью и заботой. Сероглазая журналистка – бисексуалка и садистка, интересуется мистическими учениями и предлагает Бянце торговать своим телом. Товарищ Бе –  пьяница, похабник и садист – систематически бьет свою жену Ульяну, которая психологически зависит от него, в конце концов он убивает ее. Последняя надежда Бянки – художник Чаргар – не спешащий за ее счет удовлетворять половые инстинкты, но выказывающий слабость, низость духа. Типичный богоискатель, Бянка страдает от нереализованного альтруизма и бесцельности существования.

В конце концов, ее душевные нужды находят откровенно религиозное решение:  она находит старую икону Спасителя и ночами простаивает на коленах перед ней. Одной ночью она ложится спать и несколько раз просыпается от стука в дверь. Стук длится всю ночь (!), но Бянка так и не открыла, оскорбленная за позднее вторжение. Утром она находит за дверью труп Ульяны, которая искала у нее спасения от рук товарища Бе. Самый слабый момент произведения – ее реакция на увиденное: она предъявляет обвинение… Богу в том, что он не отворил двери тогда, когда она не пожелала даже спросить, кто стучал, и ножом разбивает икону.

Почему героиня «Сентиментальной истории» совершает такой алогичный поступок? Во-первых, такой ход, возможно, характерен для романтиков-фантазеров, которые ответственность за человеческие преступления возлагают на Бога, игнорируя факты. Во-вторых, это следствие неверья самого писателя. В-третьих, «пролетарский» писатель и чекист Волновой не мог в одних текстах писать о своих расстрелах монашек («Я (Романтика)»), а в других осуществлять пропаганду традиционной религиозности.

Но в 1959 году, когда Олесь Гончар создавал роман «Человек и оружие», статус религии в Советском Союзе сильно изменился, в сравнении с 1928 годом, тогда Волновой сделал достоянием гласности «Сентиментальную историю». Поэтому в произведении Гончара мы проанализируем один эпизод, который не становится от того менее значимым и показательным.

Отряд Богдана Колосовского воюет на оккупированной стороне Днепра и не успевает переправиться к срыву плотины Днепрельстана. Стараясь выйти из окружения, они идут августовскими степями, страдая от жажды, голода и истощения. Забредают на птицеферму имени Энгельса (!), где в доме находят, наверное, всех местных девушек… на коленях перед иконой отрубленной головы Ивана Крестителя.

* «- А вы уже, значит, молитесь? – подступил к девушкам командир отряда… – И не стыдно? А еще, наверное, и комсомолки?
* –        А что ж нам остается, хотя и комсомолки…
* –        Если вы не защитили, то, может, хотя бы Бог защитит, если есть он где-то там… в стратосфере… (…)
* –        И разве они верующие? – выговорила женщина. – Церкви и знать не хотели, все клуб да клуб. Но когда это случилось и выхода другого нет, то и молиться начали.
* –        За то, чтобы наши возвратились…
* –        Сами учили, что есть только атомы, материя и все такое, – в нервном возбуждении щебетала хозяйская дочь. – Но так вдруг захотелось, чтобы хоть какая-нибудь сила была над нами там вверху, чтобы хоть какие-то стратосферные боги там существовали и помогали Красной Армии…
o –       Это просто смешно, – говорит Новоселец, но ни ему, ни нам не смешно».
* Последние слова прозрачно указывают на авторское отношение к описанному. Действительно, военные дневники, скажем, Аркадия Любченко и Александра Довженко подтверждают то, что ужас и неопределенность этого времени превратили всех «атеистов» в ревностных верующий. Эти комсомолки не умеют молиться, поэтому в молитве проговаривают… стихи Шевченко и Леси Украинки. Икона «от предков осталась», как символ связи поколений, духовной преемственности украинского народа. Это богослужение – потребность физического выживания, которая ищет выход в религиозной сфере. Они не знают Бога, не стремятся его познать, не анализируют политического и духовного порядка Советского Союза и своей жизни, а только просят, чтобы возвратился прежний безбожный порядок.

Таким образом, современная жизнь демонстрирует нашу неспособность преодолеть испытания судьбы своими силами. Современный человек не меньше зависит от провидения Божьего, чем в бронзовый век. Смертельная опасность («Человек и оружие») или нужды души во время, когда бытовые проблемы решены («Сентиментальная история», объявляют стремление человека к вечному любящему Богу, который единственный, кто может дать реальную опору в жизни.






Схожі твори: