Головна Головна -> Твори -> Прелюдия Ницше к философии будущего

Прелюдия Ницше к философии будущего




Апостол “философии жизни”, Фридрих Ницше видит ее главного врага в догматизме метафизики*. Возведенное метафизикой онтологическое здание зиждется, согласно Ницше, на весьма шатком основании. “С точки зрения любой философии, – указывает немецкий мыслитель в работе “По ту сторону добра и зла” (1886), – самым верным и самым прочным из всего, что еще может уловить наш глаз, будет представляться нам иллюзорность того мира, который, по нашему мнению, нами обитается”. Но, рассуждает Ницше, если наше мышление фальсифицирует мир, то не фальсификация ли и данный тезис? И если бы удалось совершенно упразднить “видимый мир”, то ведь и от “истины” метафизики ничего не осталось бы.

По Ницше, “вера” (в роли которой могут выступать и суеверие, соблазн “со стороны грамматики” или смелые обобщения “очень узких, очень личных человеческих, слишком человеческих деяний” и т. п.) заставляет метафизиков домогаться своего собственного “знания”, чтобы в конце концов торжественно провозгласить его “истиной”. На самом деле, убежден Ницше, догматиками руководит страх перед истиной. И он зовет к бесстрашию и мужеству в вопросах познания, набрасывает условный портрет “настоящего философа” – свободного духом, совершающего переоценку всех ценностей, простирающего свою творческую руку в будущее.

Настоящий философ, по Ницше, “живет “нефилософски” и “немудро”, прежде всего неблагоразумно, он чувствует бремя и обязанность делать сотни опытов, пережить сотни искушений жизни: он рискует постоянно и ведет опасную игру …”. Крайне редко он воспринимает себя как друга мудрости, гораздо чаще – как неприятного глупца или опасный знак вопроса, костью застревающий у других в горле.

Неотъемлемое свойство мышления такого философа – скептицизм, истолковываемый как “наидуховнейшее выражение известной многообразной физиологической особенности, которую в обыденной жизни называют нервной слабостью и болезненностью; она появляется каждый раз, когда решающим и внезапным образом скрещиваются издавна разъединенные классы или расы. В новом поколении, в крови которого унаследованы различные меры и ценности, все – беспокойность, расстройство, сомнение, попытка …”. Скептик Ницше не просто подвергает все сомнению – он не в состоянии сказать не только решительное “да”, но и твердое “нет”, защищается иронией.

Но понятие “скептицизм” характеризует лишь важнейшую черту мышления настоящего философа, а не его самого. С не меньшим основанием он может называться критиком. Однако и скептицизм, и критика суть лишь орудия философа будущего, а не предмет его “веры”. “Возможно, что для воспитания настоящего философа необходимо, чтобы он побывал на всех этих ступенях … – пишет Ницше, – он должен, пожалуй, быть и критиком, и скептиком, и догматиком, и историком, и сверх того еще поэтом, собирателем, путешественником, отгадчиком, моралистом, и пророком, и “свободным духом”, – и почти всем на свете, чтобы пробежать круг человеческих ценностей и чувств ценности и быть в состоянии взглянуть многоразличными глазами и сознаниями с высоты во всякую даль, из глубины на всякую высоту, с угла во всякую ширь”. Наивысшие проблемы, убежден автор “По ту сторону добра и зла”, без милосердия отталкивают назад всякого, кто отважится приблизиться к ним, не обладая адекватной высотой и могуществом своего духовного существа. Подлинный философ, по Ницше, – человек более благородной души, более возвышенного долга, более высокой ответственности, наделенный творческой полнотой и мощью, осмеливающийся жить на свой страх и риск, не поддаваясь общему мнению. Критик неистинных ценностей, он выступает как создатель новых жизненных ориентиров.

В “Веселой науке” (1882) Ницше указывает на недостаточность только умственных форм познания, призывает привести в действие и чувства и инстинкты, без чего целые области знания будут оставаться закрытыми. Философы традиционного типа, признающие лишь идеи, напоминают ему спутников Одиссея с заткнутыми ушами, дабы не слышать музыки жизни, выманивающей из “созданного ими мира”; “они считают, будто всякая музыка есть музыка сирен” [302, с. 512]. Ницше же полагает, что “идеи… со всей их холодной анемичной призрачностью” являются “еще более коварными соблазнительницами, чем чувства…”. Неприемлемым для него оказывается и позитивизм ученых-материалистов, сводящих мир к грубой схеме. “… Как же так! – восклицает Ницше. – Неужели мы и впрямь позволим низвести все бытие до уровня бесконечных голых формул?.. Прежде всего, не следует так оголять бытие, лишая его многообразия…”.

Догматической вере в истинность своей истины философ противопоставляет принцип множественности интерпретаций в сфере теории познания. “Уверенность в том, что только одна-единственная интерпретация   мира   имеет  право   на   существование,   а   именно  та, которая оправдывает ваше собственное существование… интерпретация, которая допускает только то, что поддается исчислению, подсчету, взвешиванию, что можно видеть и осязать, – такая интерпретация  есть  сущее  невежество  и  глупость,  если  только  не душевная болезнь, идиотизм”, – убежден Ницше.

Сама бесконечность мира предполагает, по Ницше, бесконечное число интерпретаций. И в этом, убежден немецкий мыслитель, – колоссальные перспективы для теории познания. Ницше пишет: “Нам не дано увидеть то, что происходит за углом: а ведь как гложет любопытство, как хочется узнать, какие еще бывают интеллекты и перспективы; вот, например, могут ли какие-нибудь существа воспринимать время в обратном направлении или попеременно то в одном, то в другом (что задало бы совершенно иное направление жизни и иное понятие причины и следствия). Но я полагаю, что ныне нам по крайней мере не придет в голову нелепая затея, сидя в своем углу, нахально утверждать, будто бы имеют право на существование лишь те перспективы, которые исходят из нашего угла” .

Поскольку ни одна из “частных” интерпретаций не отвергается и лишь их совокупная множественность предполагается соответствующей “миру истины”, вырисовываются очертания нового типа философствования, ближайшие аналоги которого – неевклидова геометрия Лобачевского, теория множеств в математике, теория относительности в физике.

Принцип множественности интерпретаций приближает к постижению множественности истины, открывает возможные миры, позволяет по-эпикурейски упиться свободой познания, философией-творчеством.

И. С. Скоропанова






Схожі твори: