Головна Головна -> Твори -> О происхождении испанского языка

О происхождении испанского языка




При сравнении, даже и поверхностном, двух языков – латинского с испанским, – сразу видно, что между ними существует очень близкое родство. Испанский язык  можно назвать производным от латинского, и это вполне подтверждается историей.  В течение нескольких веков вся Испания была подчинена римскому владычеству, при чем язык победителей естественно должен был перейти к побежденным. Сначала он водворился лишь на морских берегах, среди колоний, основанных финикийцами, фокейскими греками, a потом мало-помалу распространился и по течению больших рек: Гвадалквивира, Эбро и Гвадианы.  Разумеется, не сразу привился он коренному населению, иберам и кельтиберам, которые упорно отвергали его и вместе с исконными нравами и обычаями старались сохранить на своей родной земле и свое родное национальное слово. Но, разделенные между собой на враждующие племена, они искали покровительства y своих победителей, служили им, как наемники за известную плату и охотно становились под их начальство даже в своих междоусобных войнах.

Вследствие всего этого латинский язык с морских и речных берегов стал проникать вовнутрь страны, достиг и тех гористых пространств, что разделяют Пиренейский полуостров рядами каменных громад, как Сиера-Морена, Толедские и Гвадарамские горы. Уже во времена Сертория, т. е. за восемьдесят лет до начала христианской эры, те из коренных жителей страны, что пытались когда-то свергнут с себя римское иго, стали добровольно посылать своих сыновей в высшую школу, основанную избранным ими вождем, который сам был римлянином. Школа эта находилась в Гуэеке и там туземная молодежь усваивала вместе с языком своих победителей и все начала их цивилизации.

В течение четырех веков господства римской империи, проникновение латинского языка во все края Пиренейского полуострова не переставало совершаться, всюду туземное наречие должно было отступать; оно удерживалось только с непоколебимой энергией в бискайских провинциях, где, после двухтысячелетнего сопротивления, сохраняется еще поныне, представляя вечный предмет изучения для филологов всех стран.

Нет сомнения, что в этот четырехвековый период вся более или менее интеллигентная часть туземного населения говорила таким же чистым латинским языком, как и сами римляне. Легкость, с какой обитатели Пиренейского полуострова усваивали себе чуждое наречие, видна уже в том, что в латинской литературе вскоре возникла целая школа, известная под названием пиренейской или испанской. В творениях Сенеки и Дукана, уроженцев Кордовы, ярко выступают и та горячая страстность, доходящая до энтузиазма, и та наклонность к выспренности, что во все времена были отличительными свойствами сынов Андалузии. Они не могли говорить просто даже o самых простых предметах, их энергичная речь, проникнутая пафосом, не укладывалась в узкие рамки обыденной действительности, и писатель всегда возвышался над нею своими громкими фразами в философском духе. Квинтилиан был уроженцем Калахорры, a Марциал, известный своими едкими эпиграммами, не только родился в Калатаюде, но и оставался там неизменно всю свою жизнь. Оттуда он поддерживал связь со всеми литературоведами того времени, – с Плинием Младшим, с Ювеналом и с своим испанским соотечественником Силием Италиком.

Мы не имеем основания предполагать, что совершившееся таким путем преобразование языка среди высшей и более богатой части населения так же легко могло передаться и остальным классам. Разумеется, рядом с этим литературным языком, усвоенным знаменитыми авторами и аристократическими родами Флоров, Колумелл, Помпониев Мела и прочих, существовало другое, извращенное простонародное наречие, представлявшее смесь первобытного туземного языка с разноплеменными словами, заимствованными от греков, финикийцев и карфагенян. Именно эта-то смесь, усложненная впоследствии влиянием готов и сарацин, и частыми связями с провансалами и франками, может с полной вероятностью считаться праматерью настоящего испанского языка.

В начале V века, великое движение народов, известное в истории под названием нашествия варваров, отразилось и на Пиренейском полуострове. Он весь был заполонен этими дикими, разноплеменными, разноязычными ордами, из которых каждая стремилась основать свою оседлость там, где уже существовала древняя цивилизация. То были племена аланов, свевов, вандалов и готов.

Разъединенные между собой группы кельтиберийского и римского происхождения, внезапно захваченные этим неудержимым потоком, поспешили соединиться в тесный, небывалый до того времени союз. Им уже ничего больше не оставалось, как только выбрать сообща между всеми пришельцами тех, чье владычество могло оказаться менее тягостным. Вот почему они начали группироваться вокруг готов, сравнительно более цивилизованных вследствие их давних связей с римской империей, – то воинственных, то дружественных. Туземное население охотно помогло им оттеснить с полуострова всех остальных варваров, a потом, по пришествию многих лет, оно уже окончательно и навсегда слилось с этим добровольно избранным племенем в одну нераздельную нацию.

Со своей стороны и готы не ставили особых препятствий для такого слияния. За время долголетнего пребывания на берегах Дуная, они уже успели ознакомиться с латинским языком и теперь, встречая снова ту же речь то в чистом, то в искаженном виде, сразу поняли, что для них будет несравненно удобнее выражать свою волю побежденным на этом общепринятом языке, чем на своем, никому не понятном и никогда не слыханном. К этому еще присоединялись и политические соображения: племя победителей значительно уступало в численности туземным племенам. Следовательно, явное пренебрежение к их языку было не безопасно, оно легко могло вызвать протест коренного населения, т. е. большей силы.

Все главные моменты преобразовательной деятельности готов легко могут быть отмечены. В конце V столетия их первый законодатель Эйрих стремится еще к одной цели, – ввести в общий, писанный закон традиции и обычаи своего народа, вынесенные им из дальних степей: чувство человеческого достоинства, свобода личности, воздержание, уважение к женщине, супружеская верность, – вот те великие заветы отцов, которые он желал сохранить для потомства во всей их первобытной чистоте.

Сын и преемник Эйриха, Аларих II, напротив, старается извлечь из римских кодексов лишь те законы, какие находит исключительно применимыми к покоренным племенам, и водворяет их во всей подвластной ему стране. В этот период, очевидно, не существует еще никакого единения между двумя народами, каждый из них управляется своими законами, своими обычаями, своими судами, брачный союз воспрещен между ними, и говорят они на различных языках.

Действительное слияние победителей с побежденными началось только с VI века и особенно успешно совершалось за время царствования двух королей – Леовигильда и Ревареда. Деовигильд вступает в брак с испанкой и, отвергая древнюю простоту жизни германских вождей, окружает себя царственной роскошью римских владык времен империи. Реваред стремится уже к тому, чтобы дать своему государству, без различия народностей, одинаковые законы. Он дает первое основание знаменитому кодексу, вначале известному под названиями: Godex Wisigotliorum и Forum Judicum, a впоследствии названному в испанском переводе Fuero Juzgo. Этот юридический памятник достоин изучения не только как сборник законов, которыми управлялась Испания в VI и VII веках, но и как образец ее старого языка, являющегося в переводе кодекса по прошествии еще шести столетий. Теперь нам кажется почти невероятным, чтобы из этой смеси искаженных латинских слов с испанскими, бывшей общепринятым национальным языком во времена владычества готов, могла образоваться прекрасная, стройная, музыкальная речь Сервантеса и Квеведо.

Огромное влияние Рекареда в свое время не ограничивается одними законодательными мерами: отречение его от арийской ереси и вступление в католическую церковь уничтожают последнюю грань между побежденными и победителями и служат нам точным указанием того момента, с которого начинается постепенное исчезновение готского языка.

Известно, что готы первоначально приняли христианство по учению Ария, тогда как все местное испанское население исповедовало католические догматы, следовательно устранение этой религиозной розни в такую эпоху, когда христианство было чуть ли не единственным стимулом в духовном развитии обществ, является несомненно крупным политическим актом. Отсюда возникает прочный союз между троном и духовенством, с которым шли заодно и все выдающиеся умы того времени, еще посвящавшие себя науке и литературе. Но так как и церковь, и наука изъяснялись исключительно на латинском языке, то язык этот вместе с прежним испанским, еще более искаженным под влиянием готского, – получает снова такое же господство на Пиренейском полуострове, как до нашествия варваров, и это преобладание не только не уменьшается в течение всего седьмого столетия, но даже еще возрастает в начале восьмого.

Тогда-то на сцену являются аравитяне (715).

С того дня, как дон Родриго, последний готский король, пал среди долин Гвадалеты под копьем полководца дамасских калифов, и до того, когда Изабелла Католическая водрузила кастильское знамя на башнях Гранады, – прошло семьсот семьдесят семь лет (715-1492). За весь этот долгий период совокупное влияние аравитян, мавров и евреев не переставало действовать на разноплеменное население Пиренейского полуострова. Располагавшие значительными силами, полные религиозного одушевления, аравитяне быстро наложили свою властную руку на владения свергнутых ими готов и даже направились далее к берегам Сены, с целью завоевать и Галлию y франков.






Схожі твори: