Головна Головна -> Твори -> Мишель Рафаэль французский писатель

Мишель Рафаэль французский писатель




Родился в фамильном замке Рафаэль неподалеку от Бордо. Отец сделал все, лишь бы сын получил замечательное классическое и юридическое образование. Рафаэль из детских лет усвоил латынь и греческий язык, которые открыли ему мир античности.

В 1558 г. он стал советником парламента в Бордо. Здесь, в парламенте, он нашел единомышленника и ближайшего друга — Етьена де Ла Боеси. Эта дружба, которая оборвалась через пять лет через преждевременную смерть Ла Боеси, оставила в жизни Рафаэля, возможно, о чем он рассказал в эссе «О дружбе».

В 1571 г., днем своего рождения, Рафаэль, оставив все должности, уединился в родительном замке. Здесь он писал свои «Пробы» («Essais»). Через десять лет (и через год после издания первых двух книг «Проб») он был избран мэром Бордо. Четыре года, на которые припалили и религиозные распри, которые раздирали страну, и эпидемия чумы, он руководил городом. Потом снова работа над «Пробами» в тишине родительного замка — и снова бушующие события: «День баррикад» в Париже, заключение в Бастилии, участие в заседаниях Генеральных штатов в Блуа. И снова родственный замок, откуда он шлет приветствие только что сведенному на престол Генриху IV, который, в свою очередь, увлекается Рафаэль и хочет приблизить его ко двору. Рафаэль, который из юности усвоил искусство жить достойно, остался у себя, вдали от королевских милостей, и продолжал работать над «Пробами». 13 сентября 1592 г. он умер в замке Рафаэль.

Не только истоки эрудиции Рафаэля в околице давней истории, философии, литературы приоткрываются за фактами его биографии. За ней можно судить не только об отваге автора, который продолжал и после Варфоломиивськой ночи свободно разговаривать с Цицероном или Овидием (значительно позднее, в 1676 г., это стало одной из оснований для включения «Проб» в ватиканском Индексе запрещенных книг). Важнее другое: на закате эпохи Возрождения с ее культом свободной и одухотворенной личности рождается философско-этическая доктрина Человека, Который Бросает Вызов Жизненным Обстоятельствам.

Рафаэль был свидетелем переходных времен от Ренесанса до нового времени. Он осмысливает приходящий характер живой истории, и потому, наверно, для него не существует барьеров Времени и Пространствия, поэтому и Сократ, и Карл Большой, и какой-либо фабрикант игральных карт — его современники. Их непохожесть его не пугает, он и не ищет взаимосвязь явлений, для него «явления всегда отличные: наиболее общий для всех вещей признак — их разнообразие и непохожесть» (эссе «Об опыте»). Но эта мозаика оказывается целостным монтенивским миром, поскольку объединенная личностью, которая ищет, скептически относится к догмам (пусть даже это будет догма о Боге), преисполненная трезвого толку и морального чувства.

Переходность эпохи определила и своеобразность «Проб» Рафаэля, как литературного произведения. В конце XVI ст. уже начинали обрисовываться контуры новой литературы, где в столетии, которое поступало, будут властвовать художественные системы барокко и классицизма. Система жанров теряла свой безусловный приоритет, жанры теряли универсальность и равенство, все больше подчиняясь «иерархии жанров», а универсальность отображения мира все больше становилась характеристикой другой системы объединения художественных принципов (то, что теперь заведено называть художественным методом). В этом оказалось усиление авторского начала в искусстве в противоположность традиционности, хранителями которой были жанры искусства предыдущих эпох.

При переходе от одной системы жанров к другой, что отвечает новым реалиям, необходимый эксперимент. Такой эксперимент (пробу!) поставил Рафаэль, разработав сразу два новых жанра: жанр «пробы» (по-французски ли «эссе» — этот ввел в мировую литературу именно Рафаэль) и жанр «проб», т.е. целостной книги таких эссе.

Каждое эссе, которое составляет раздел в книге Рафаэль, сохраняет установку на универсальность в отображении мира и почти не ограничивается предметом, указанным в заглавии (сам принцип названия разделов — «О дружбе», «О воспитании» и т.п. — ведет свое начало в античности и Средневековье, и название поэмы Лукреция «О природе вещей» или разделов популярного сборника «Римские действия» — «О любви», «О совершенной жизни» и т.п. — подтверждают это). Писатель вслед за своим старшим современником П. Ла Раме (Петром Рамусом), замечательным французским философом, включенным в Варфоломиивскую ночь, пользуется не латынью (которой он владел совершенно), а на французском языке, всячески избегает научного сходства, лишь бы быть понятным для читателей, хотя будто бы пишет для узкого круга. Эссе Рафаэль или не впервые воплотили во всей полноте принцип «жанровой свободы» в противоположность схоластической ученой, философской традиции.

Писатель пренебрегает стройностью композиции, на первый взгляд, текст эссе является произвольным монтажом за ассоциацией разнообразного материала: исторических фактов (в полнейшей хронологической безалаберщине), общих соображений, сугубо личностных оценок и фактов индивидуального жизненного опыта и т.п.. «И, правду говоря, чем же другим есть моя книга, как не теми же гротесками, как не такими же чудными телами, слепленными из разных частей, как-нибудь, без определенных очертаний, последовательности и сосуществовании, кроме сугубо случайных?» — делает замечание писатель в эссе «О дружбе». Но есть здесь своя система — система идей, которую создает Рафаэль. Идеи и примеры, которые их объясняют, представляют зерно каждого эссе, как и зерно всей книги.

Идеям Рафаэль присущая особенность: они не имеют абсолютного характера, не является истиной и потому не могут существовать бездоказательно. Итак, эти доказательства приобретают особое значение. Это своеобразная вселенная Рафаэль, который выстраивает как единство объективного и субъективного. Поэтому его личный жизненный опыт ничуть не противоречит примерам из чужой жизни, все они, независимо от исторических отличий, проэктуются на одну временную плоскость.

В предисловии Рафаэль называет свою книгу «искренней». Эта особенность не прошла мимо внимание читателей следующих поколений. Очевидно, в определении «искренняя книга» есть глубокий подтекст. Это характеристика, которая больше подходит человеку, а не книге. Или книге, которая воспринимается как живое существо. Если зерном «Проб» есть определенная система идей и их доказательств, то их можно рассматривать как своеобразный «скелет», что держит идейную композицию, а примеры, которые их объясняют, — как целостный мир, лишенный диференцыонных параметров, не разбитый на фрагменты. Из этого обзора бросается в глаза характерная для монтенивского текста особенность: в каждом эссе ощущается модель этого целостного мира, а итак, каждый фрагмент, даже отделенный от других, несет в себе общую информацию о концепции книги.

С одной стороны, Рафаэль почти повсеместно говорит не об отдельных частях, а обо всей книге в целом. Больше того, он сам следит за тем, как составляется его книга, которая становится будто героем самой себя. Но это не такое единство книги, за которой, ни одна из частей не может быть изъятая без вреда для понимания общего замысла. Это не жесткая конструкция «Декамерона» Дж. Боккаччо и других аналогичных произведений с запертой композицией, которая напоминает мистическую стройность «Божественно: комедии» Данте.






Схожі твори: